Неправда меня привлекает вечность я с ней знакома

sur LIFE: Что ты делаешь, птичка, на черной ветке

Неправда! Меня привлекает вечность. Я с ней знакома Ее первый признак - бесчеловечность. И здесь я - дома. Иосиф Бродский Пейзаж с наводнением. Неправда! Меня привлекает вечность. Я с ней знакома. Ее первый признак – бесчеловечность. И здесья – дома. Иосиф Бродский Евгений Баратынский. Неправда! Меня привлекает вечность. Я с ней знакома. Ее первый признак - бесчеловечность. И здесь я - дома.».

Высокоэнергетический барьер между речью Словом и письмом Буквой, Цифрой приводит в движение повествование.

Иосиф Бродский Не выходи из комнаты, не совершай ошибку

Несовершенство голема-инкубуса, состоящее в неодухотворенной немоте, подобно пружине, - оно парадоксально представляет собой заряд движущей интенции, вынуждающей его к странствиям, в результате которых он, возможно, станет способен обрести самого себя, обрести свое Имя.

Образ голема-инкубуса - глубоко "энтелехичен". Будучи создан, он используется своим автором, как герой-наблюдатель, регистрирующий и наблюдением своим провоцирующий ход письма - для решения задач искусства: Однако, логика финала его странствий инварианта относительно разных сюжетных решений - совершенство находится им только в своего рода пантеистическом растворении в бытии: Что единственный способ познания - чтение.

Борхес также писал, что все сюжеты литературы и, собственно, жизни, так как она часть Вселенной описываются системой из четырех координат, - то есть всего существует четыре сюжета, которые исчерпывают любую историю: Троя - Улисс - Ясон - Один.

История о Големе в этот набор у Борхеса не вошла. В то время как история эта сейчас, во второй половине XX века, приобрела статус общего, но парадоксально не замечаемого места.

Она - об инкубусе нацеленном на идею собственной совершенности, полного воплощения данный образ включает и столь насущную для современности "машинную" парадигму: В традиции еврейского фольклора Голем - это идол, наделенный жизнью. Термин "голем" встречается в Библии Псалмы Своей современной смысловой коннотации "голем" обязан множеству возникших в средние века легенд о неких волхвах, которые с помощью чар или комбинации букв, образующей одно из имен Бога, или и того и другого, могли оживлять предметы, изображающие людей - идолов.

Буквы, написанные на бумаге, помещались в рот голема или прикреплялись к его голове. После чего голем оживал. Удаление букв из рта голема приводило к его смерти - парализации.

Он не умирал, поскольку априори не был живым, он - так сказать, выключался. В ранних легендах голем предстает как идеальный слуга.

неправда меня привлекает вечность я с ней знакома

Его единственный недостаток состоит в том, что он слишком буквально, или слишком механистично - не творчески - понимает приказания своего господина. В м веке образ голема приобретает черты с одной стороны защитника общины евреев в периоды опасности возникновения погромов, а с другой - становится пугающим фольклорным персонажем. Буква, по сути, подобна числу, хотя бы в смысле кода. Сходство, казалось бы, поверхностное, но чрезвычайная роль буквы и числа в Каббале позволяет нам предположить об их глубинном родстве.

Голем вещь несовершенная, то есть - уродливая. История его неполного творения начинается с буквы. Которая, как известно, мертва. Поиски Слова, Имени как стремление к полному творению как раз и обусловливают повествование-жизнь такого субъекта наррации. В этом стремлении от Буквы к Слову, к высшей форме Языка и состоит, на наш взгляд, метафизическая суть поэтических приключений недовоплощенного инкубуса "гомункула", "голема", "ястреба", "недоноска", "сомнамбулы" в литературе.

В дополнение приведем некоторые наиболее интересные примеры такого "энтелехического" письма. Целый ряд стихотворений Алексея Парщикова "Афелий", "Сомнамбула", "Нефть", "Долина транзита"а также повесть "Подпись" основываются на подобном "энтелехическом" или - что в данном случае точнее соответствует характеру сюжетов - "сомнамбулическом" способе письма.

Недовоплощенность Сомнамбулы, определяющая его "энтелехические" устремления, состоит в том, что он не способен проснуться окончательно, стать онтологически включенным в происходящие события поэтического мифа.

неправда меня привлекает вечность я с ней знакома

Напряжение повествования задается тревожной застывшестью, балансированием Сомнамбулы на грани его полусна при опасной с точки зрения эквилибристики диспозиции тела: Совершенно непонятно, как слепому и пассивному Сомнамбуле удается порождать события.

Его зрение слепо в том смысле, что оно онтологически не актуализировано. Все, что он видит и одновременно не видит, происходит вокруг него - в поле его зрящей слепоты - подобно видению сюжета. И в шутку устраивает вечный недолёт Возможность же все это наблюдать, к осеннему прислушиваясь свисту, единственная, в общем, благодать, доступная в деревне атеисту.

Итак, что из себя представляет местный деревенский Бог? Он живёт всюду, поэтому картина мира подозрительно напоминает пантеистическую. Если всерьёз к ней относиться, то она, конечно же, не христианская.

Но, похоже, всерьёз к ней относиться всё же не стоит, потому что Бог здесь — какой-то сельский проказник, он постоянно хулиганит: Он активнейшим образом принимает участие в делах деревни.

Иосиф Бродский - Что ты делаешь, птичка, на черной ветке

Да, чорт в этой повести старается навредить сельчанам, а местный Бог особо навредить не стремится, но и то, и другое — совершенно не всерьёз. Но, с другой стороны, и в такого несерьёзного Бога люди верят. При этом в стихотворении очень много симпатии к этим людям и их скорее языческим верованиям. Лирический субъект воспринимает себя, конечно, как атеиста, однако и эта номинация полна иронии. И доминирует здесь модус сомнения в собственном атеизме, потому что в деревенском мире своя логика, отчасти сказочная и не слишком серьёзная.

Поэтому и стихотворение шуточное. Но там интересный финал, на который мне хотелось бы обратить на него внимание. Описывается святой Симеон Богоприимец. Мы все помним его молитву: Он встретился с Богомладенцем и идёт умирать. И не в уличный гул он, дверь отворивши руками, шагнул, но в глухонемые владения смерти. Он шёл по пространству, лишённому тверди, он слышал, что время утратило звук.

И образ Младенца с сияньем вокруг пушистого темени смертной тропою душа Симеона несла пред собою как некий светильник, в ту чёрную тьму, в которой дотоле ещё никому дорогу себе озарять не случалось.

Светильник светил, и тропа расширялась. Тут знаменитая ошибка Бродского, который полагал, что твердь — это нечто твёрдое: На самом же деле, наоборот: Будучи создан, он используется своим автором, как герой-наблюдатель, регистрирующий и наблюдением своим провоцирующий ход письма — для решения задач искусства: Однако логика финала его странствий инвариантна относительно разных сюжетных решений — совершенство находится им только в своего рода пантеистическом растворении в бытии: Голем-инкубус и проблема сюжета Борхес писал, что Вселенная — это Книга.

Что единственный способ познания — чтение.

Метафизика крика и метафизика плача

Борхес также писал, что все сюжеты литературы и, собственно, жизни, так как она часть Вселенной описываются системой из четырех координат, — то есть всего существует четыре сюжета, которые исчерпывают любую историю: Троя — Улисс — Ясон — Один. История о Големе в этот набор у Борхеса не вошла. В то время как история эта сейчас, во второй половине XX века, приобрела статус общего, но парадоксально не замечаемого места. В традиции еврейского фольклора Голем — это идол, наделенный жизнью. Термин "голем" встречается в Библии Псалмы Своей современной смысловой коннотации "голем" обязан множеству возникших в средние века легенд о неких волхвах, которые с помощью чар или комбинации букв, образующей одно из имен Бога, или и того и другого, могли оживлять предметы, изображающие людей — идолов.

Буквы, написанные на бумаге, помещались в рот голема или прикреплялись к его голове.

Александр Иличевский. Метафизика крика и метафизика плача

После чего голем оживал. Удаление букв из рта голема приводило к его смерти — парализации. Он не умирал, поскольку априори не был живым, он — так сказать, выключался. В ранних легендах голем предстает как идеальный слуга.

Его единственный недостаток состоит в том, что он слишком буквально, или слишком механистично — не творчески — понимает приказания своего господина. В м веке образ голема приобретает черты, с одной стороны, защитника общины евреев в периоды опасности возникновения погромов, а с другой — становится пугающим фольклорным персонажем.

Буква, по сути, подобна числу, хотя бы в смысле кода. Сходство, казалось бы, поверхностное, но чрезвычайная роль буквы и числа в Каббале позволяет нам предположить об их глубинном родстве.

Иосиф Бродский - Цитата

Голем - вещь несовершенная, то есть — уродливая. История его неполного творения начинается с буквы. Которая, как известно, мертва. Творение же живого начинается со Слова6. Поиски Слова, Имени как стремление к полному творению как раз и обусловливают повествование-жизнь такого субъекта наррации.

Напряжение повествования задается тревожной застывшестью, балансированием Сомнамбулы на грани его полусна при опасной с точки зрения эквилибристики диспозиции тела: Следует остановиться подробней на повествовательном принципе Сомнамбулы.

неправда меня привлекает вечность я с ней знакома

Совершенно непонятно, как слепому и пассивному Сомнамбуле удается порождать события. Его зрение слепо в том смысле, что оно онтологически не актуализировано. Все, что он видит и одновременно не видит, происходит вокруг него — в поле его зрящей слепоты — подобно видению сюжета.